Литературное творчество


РОДИНА АННАродина

Пишет не только стихи, но и прозу. Учится  в 10 классе (2015 год). 

Мама

Мама спит. Тишина наступила

В доме нашем весёлом всегда.

Спящей видеть, прекрасной и милой

Мне по душе! Пусть иногда

Мама ругает, но только за дело.

Стараюсь смириться, исправиться я.

И в любой сложнейшей проблеме

Поможет она без упрёка всегда.

Мама хорошая, добрая, милая

Знай, ты одна на свете такая.

Самая лучшая и очень красивая,

Мама любимая, мама родная,

Помни всегда – люблю, дорогая!


Фарфоровые куклы

 Прекрасные куклы — платья из шёлка,

Густые ресницы, большие глаза,

Длинные волосы и бантик-заколка.

Кто их встречал, говорил — »Чудеса!»

Феи из сказок, богини из мифов.

Грация их, как полёт над землёй,

Как лепестки удивительных лилий!

А томный взгляд пропитан мечтой.

Застывшие маски на лицах прекрасных,

В слабой улыбке ни капли добра.

Заманчивым голосом вторят русалкам…

Призванье у них – разбивать сердца!


***

В парке осеннем последний листок

Падает с клёна. Он так одинок

В прощальном полёте!

Безвольно кружась, упал лист на землю.

Куда-то стремясь, прохожие мчатся,

Не замечая его. Пробегают всё мимо…

«Ну, ничего, — подумал листочек, —

Моё время придёт!

Ведь деревце снова весной оживёт!»


***

Осенний загадочный призрачный вальс

Листья под звуки дождя исполняют.

И, кружась в воздухе, будто желают

Проститься с солнцем в последний раз.

Жаркие дни, как миг, пролетели.

И незаметно лето ушло.

(2013 год)


Страница моего дневника       

1942 год.Восьмое января.

     Наступил очередной день войны. Сегодня очень холодно, и так тяжело было просыпаться на ледяной кровати в шапке, валенках и телогрейке. Как хочется есть! И как не хочется думать о том, что надо идти на завод, в холодный цех, и стоять за станком шестнадцать часов! Ноги от усталости ватные, руки от холода не слушаются.

            Я никогда не думала, что война такая страшная вещь. Сколько горя,страданий и крови! Война унесла жизни тысячи людей и не известно сколько ещё унесет...

            Мне с радостью и какой-то щемящей болью вспоминается жизнь до войны...Именно жизнь — настоящая, счастливая. А сейчас мы пытаемся выжить среди этой смерти, разрухи, голода ...Вчера вечером, когда мы с ребятами сидели у костра, пили кипяток и пытались хоть немного согреться, к нам подсел старик лет шестидесяти, закутанный в рваный тулуп. Он рассказывал нам о своей долгой и трудной, но счастливой жизни до войны.Мы, смертельно уставшие, полусонные, слушали его рассказ, как сказку,словно он говорил о какой-то иной стране, иной вселенной...

            Я почти забыла, что такое сон. На отдых нам с ребятами на заводе дают восемь часов, но я помогаю маме с маленьким Лёшей, и сплю всего два-три часа в сутки. Работаю я одна, мама тяжело болеет, и живём мы только на мои рабочие карточки. Господи, как же хочется есть и спать! Постоянно эта голодная боль в животе, пальцы еле водят карандаш по бумаге...

            Я очень скучаю по Паше. Он ушёл на фронт добровольцем. И только редкие письма говорят о том, что он жив. В каждом из них Павел пишет, что любит меня и живёт лишь воспоминаниями обо мне. Милый мой, дорогой, любимый, ты не представляешь, как мне страшно, одиноко и холодно без тебя! Но согревает память — о тебе, о нас... Наши первые встречи у старого пруда... Ты никогда не приходил без цветов — тюльпаны, сирень, ромашки, васильки, гвоздика — огромные букеты, и всё для меня! Вспоминаю, как ты знакомился с моим отцом, как вы «сражались» с ним в шахматы. А ваши воскресные походы на рыбалку! Как ты, любимый мой, огорчался, что у отца улов опять богаче, чем у тебя. А я подбадривала тебя, ведь он — старый рыбак, а ты ещё новичок!

            Отец...Ты ушел и не вернулся...Когда маме пришла похоронка на тебя, она сначала не поверила. Два месяца была как тень: почти ничего не ела, молчала, а по ночам смотрела на твою фотографию и горько плакала. Потом совсем слегла; сейчас еле ходит по дому.

            Проклятая война !!! Ты забираешь самое драгоценное, что есть у каждого человека — наших родных, дорогих, любимых... У меня ты отняла отца...А как он мечтал погулять на моей с Пашей свадьбе, увидеть меня в белом платье счастливую, красивую. Как отец мечтал о внуках, которых хотел вырастить добрыми, честными, трудолюбивыми, какими воспитывал и нас с братом.

            Боже, что же мы сделали такого страшного, что ты послал нам такую кару?! Ведь так хочется жить, любить и быть счастливым!!! Господи, прошу тебя, сделай так, чтобы эта война закончилась, и мой Паша вернулся живым!

            Я живу лишь этими мыслями. Каждый вечер не перестаю верить. что Бог услышит мои молитвы, молитвы всего нашего народа, страдающего, голодного, ежеминутно умирающего, но продолжающего жить, любить и бороться, и что наступит рассвет, вещающий о начале новой жизни — жизни без войны, без выстрелов, без крови...

            Январь. И за окном, и дома лютый холод. Но надо снова заставить себя встать с ледяной кровати и идти на завод. Ведь если мы не будем помогать фронту здесь в тылу, за нашими станками, не будем поддерживать наших солдат любовью и верой в них, то мирный рассвет может никогда и не наступить!

             Я живу, я люблю, я надеюсь, я верю!!!


ШАТАЛОВ АЛЕКСЕЙIMG_2871

   Пишет не только стихи, но и прозу. Выпускник 2015 года. Смотреть и читать сайт Поэмбук Стихи.ру Проза.ру

Персональный сайт 

Философ

  Умирая, один старый философ, желая увековечить своё имя в истории, захотел написать мемуары. Пришла ему мысль сразу после приступа его болезни, которая была так сильно запущена, что лечить было бессмысленно. Старик понимал, что может умереть в любой момент, но... страх смерти не пугал его. «Я так долго живу на свете, что аж некрасиво,»- усмехаясь, говорил философ (уж, как ни странно, он ко всему относился с лёгкой иронией, при этом понимая всю серьёзность происходящего).
Кое-как (уже сказывалась болезнь), он пришёл в свой кабинет, где уже, по правде говоря, давно не был, стряхнул рукавом пыль на письменном столе, почитал пару листков, которые когда-то сам исписал, скомкал их и выбросил в корзину под столом, уже совсем полной (даже успела появиться горка из скомканных листков несмотря на то, что содержимое несколько раз придавливалось ногой, чтобы лишний раз не бегать выбрасывать мусор). Старик сел в своё любимое кресло, и оно, будто соскучившись, тепло затрещало под философом. Он достал чистый, но уже немного мятый лист, сразу написал на нём несколько предложений, а затем откинулся на спинку и полулёжа стал внимательнейшим образом разглядывать собственные «запятые и закорючки»:
— Хм, неплохое предисловие. Хотя маловато. Но для вступления вполне ничего получилось. Да, мне нравится, точно нравится это. Но надо что-то делать дальше, надо писать... А про что писать? Биографию? Не пойдёт. Кому интересно, когда я болел краснухой и в какие часы пью чай? Про достижения? А это уже ни в какие рамки! Скажут ещё, что форменный, мол, эгоист — этот старый философ, а мне такая неправда в собственный адрес не нужна!.. Эх... Столько книг за свою жизнь написал, а тут... на лист не хватает... Видимо, я пережил своё вдохновение... Надо бы сделать кофе, а то в голове ни одной мысли не осталось...
Он ушёл за кофе, чтобы собрать мысли в порядок, но даже после трёх чашек крепкого кофе ничего не пришло старику в голову. «Видимо, сегодня я ничего больше не напишу... Может, что-то завтра придёт в голову, хотя beneficia non obtruduntur...» — сказал он напоследок и отправился спать. Но на лестнице, ведущей на второй этаж, где и находилась спальня философа, со стариком случился очередной приступ. Задыхаясь и трясясь, он пытался кого-нибудь позвать, но как назло никого не было — его верная экономка, которая была по совместительству и секретарём, и женой, и всем, ушла в магазин, рассчитывая на некоторое улучшение, появившееся вчера. В порыве он потерял равновесие и упал, скатившись по лестнице. Испытанный шок старое и ветхое сердце мыслителя не вынесло — он умер. Как говорится, omnia mors aequat...
Не успел он завершить последний замысел, не успел он даже его начать, как следует... Остались только эти слова, будто сорванные с его языка в самый последний момент: «Есть люди хорошие, есть плохие, есть никакие. Есть люди с разной самооценкой. Но я себя не буду относить ни к одной из этих групп. Я скажу только, что за свою жизнь я написал множество праведных мыслей, но ни одной из них не соответствую, честно говоря... Я не считаю себя мудрецом, высказывая собственное мнение. В принципе, я обычный человек, нет во мне чего-то очень особенного. Я живу, как и все, и умру так же...»
Думаю, что он подозревал и не стал ничего писать дальше. Не зря старик был смолоду согласен с тем, что saepe mora est melior... Он не сказал бы больше, прожив хоть тысячу лет - не надо лить воду, когда хочешь поставить точку — философ так и сделал.

P.S. Перевод латинских выражений, использованных в этом тексте:
—   beneficia non obtruduntur — Благодеяний не навязывают.
—   omnia mors aequat — Для смерти все равны.
—   saepe mora est melior — Часто промедление полезно.


Сегодня я видел красоту…

   Пришлось моему приятелю как-то раз ехать в автобусе. Нет, не поймите меня неправильно, просто не так часто в жизни он куда-то выбирается, но даже эти мгновения не особо ценит. Кроме одного.
Как я уже говорил: дело было в автобусе. Погода стояла прохладная, благодатная, правда, без солнца (он никак не мог подумать, что сможет соскучиться по солнцу после недельной жары). Пару раз намечался дождь. В прохладный и глухой салон начал заходить шумной и тесной толпой народ: шутили, смеялись, разговаривали — все погрузились в свой круговорот обычных дел, копошась в необходимых маленьких делах. Обычное утро, которое началось в обычном автобусе — начало обычной жизни, нового, но уже обычного дня.
Закрывшись от общества других пассажиров, мой приятель включил музыку в наушниках и погрузился в лёгкую дремоту, какой она бывает по утрам. Он только чувствовал, как автобус трясся при каждой пройденной кочке, и слышал, как где-то тявкала, повизгивая, маленькая собачонка и громко смеялись ребята. Может, он и дремал, но замечал всё, что происходит — всю эту маленькую шепчущую шумиху в салоне, наполненном простыми людьми, как мы.
Обычные разговоры, маленькие дела — всё происходящее наполняло каким-то необыкновенным духом ещё холодный салон автобуса. Приятно смотреть за этим, наблюдать особенный ход жизни — маленькое представление, в котором мы играем свои роли.
Но всё это — лишь шелуха, декорация, второстепенное явление. Своего рода, предвестие чего-то великого... Даже, если в рамках этого автобуса. Будущее подскажет, что случится впереди...
Он открывает глаза... Случайно... Посмотреть, где едет. Он открывает глаза и видит, что напротив него сидит девушка. Вроде бы не было в ней ничего такого особенного, вроде бы и не обратил бы мой приятель на неё внимание, но он невольно смотрел на неё пристально и восхищённо. Он почувствовал, что время остановилось, всё замерло. Куда-то пропали и шум, и постоянная трескотня, и ребяческий смех, и кряхтение двигателя. Друг начал слышать звон в ушах, разделяемый на куски учащающимся биением его собственного сердца.
В этот миг его жизнь началась заново, ведь все прожитые годы приятель считал пущенными на ветер, разбросанными в никуда, такой же «шелухой». Может быть, сейчас и он смог прикоснуться к этой Великой Мудрости?
Девушка бросила на моего приятеля немного удивлённый и вопросительный взгляд, отчего он тоже опешил, засмущался, уставил глаза в пол, как провинившийся школьник. Затем тут же достал сложенный листок белой бумаги, который он хранил «на всякий случай», и что-то наспех на нём нацарапал простым карандашом...
И тут гудок... Уже на остановке. «Уже», — подумал он. Выйдя из салона, мой приятель незаметно положил эту записку девушке в сумочку и поспешил удалиться, но по какой причине? Кто знает...
Позднее, уже придя домой, он думал, раскаивался в том, что совершил глупость, что всё это — бред, неестественная чушь, он считал, что этого быть не могло...
Позднее, уже придя домой, она увидела эту записку. С трепетом и ожиданием чего-то открыв её, увидела следующие слова: «Сегодня я видел Красоту, она сидела всю дорогу напротив меня, потому я мог беспрепятственно любоваться, восхищаться ею... И эта Красота — Вы!»
Следующим утром мой приятель снова решил ехать автобусом. Снова трескотня, снова шум, снова кряхтение двигателя... и Она... напротив. Она улыбнулась ему. Она снова была с ним... Эту дорогу... Кто знает, что это предвещает...


Француженка

   Уже который день подряд сюда, на старый железнодорожный вокзал, приходит одинокая девушка. Она стоит на перроне довольно долго, почти весь день, встречая и провожая многочисленные составы. Но всегда девушка уходит одна, не дождавшись, видимо, заветного поезда. А тот всё никак не прибывал…

   Война фактически уже закончилась, но незримо она нависала тяжким грузом над каждым человеком. До сих пор идут запоздалые похоронки, и от этого воздух насквозь пропитался этой тревогой. Не все ещё вернулись – не все вернутся… И улицы сейчас пусты… Никого… Все сидят по домам – такая привычка у людей выработалась за войну. Редко можно наткнуться на случайного прохожего. Обычно, на разбомблённых и искорёженных улицах стоит почти мёртвая тишина – иногда только можно услышать отзвуки старого патефона или крик ребятишек. Беспризорных.

   Наташа (так зовут нашу героиню) тихо идёт к себе домой с вокзала… одна. Только дворы, бесчисленные и одинаково изуродованные, мелькают по пути, сменяя друг друга. Люди, узнавая её, из окон здоровались. «Здравствуй, Француженка. Как поживаете?» — говорили ей, на что она отвечает стандартным «всё хорошо». Такая, вот, неформальная традиция. Наташу люди любят и относятся с сочувствием – у самих тоже есть своё персональное и одновременно общее горе.

   Но сегодня она идёт не по обычному своему пути, а по более длинному, через парк, где любила до войны гулять со своим женихом Митенькой. Теперь же его нет рядом… Где он может быть? Жив ли, нет ли? Наташа тут же стала отбрасывать подобные мысли. «Он жив, он точно жив, он приедет… Приедет ко мне целый и невредимый, такой же весёлый и добрый, как раньше,» — говорит она сама себе. Но не ехал Митенька…

   Вот, Наташа уже в своём родном дворе. Справа от арки стоит и её дом – высокий, почти не разрушенный добрый исполин, гордо возвышающийся над соседними зданиями, выставляя напоказ свой бок, пробитый немецким снарядом. Будто соскучившись, он встречает Наташу. А она уже поднимается по его широкой парадной лестнице, правда грязной, на третий этаж, где находится её квартира.

   Войдя внутрь, она сразу же включает старый патефон и ставит единственную пластинку, которая сохранилась у неё: романсы. И Наташа, сидя в кресле, подолгу их слушает, уходя под мелодию в свой маленький мирок, где она мечтает о своём, оторвавшись на время от всего земного. К романсам Наташу привила любовь бабушка – любительница старой моды.  Она же научила внучку французскому языку (до войны Наташа преподавала его в школе, и писала стихи на нём) – отсюда и прозвище, которым Наташу окрестили люди.

   Так и заканчивался её день. Спать Наташа ложится рано – очень уж ей хочется снова встретиться с Митенькой, хоть во сне, ведь теперь они видятся только там. Они мечтают, разговаривают, гуляют, как до войны. Как до войны, они во сне счастливы. Но только во сне. А утром Наташа просыпается снова одна, снова погружается в повседневные хлопоты, затем идёт на вокзал. Ждать…

   И снова она слушает заученное наизусть расписание поездов, каждый раз вздрагивая по привычке при объявлении очередного состава, в котором опять нет её Митеньки. Вечером Наташа снова идёт домой, слушает романсы, наведывает Митеньку во сне…

   И так шли вереницей одинаковые её дни, и таких дней было около восемнадцати тысяч. И в каждый из них она приходила на тот же стареющий вместе с ней железнодорожный вокзал – а вдруг Митенька её ждёт?


 ТКАЧЕНКО ЕКАТЕРИНАткаченко

  Выпускница 2014 года. Пишет стихи, увлекатся фотографией. Студентка ТГПУ им.Л.Н.Толстого.

***
Ты помнишь обо мне? скажи,
Я что-то значу в твоей жизни?
Мои образ теплится в тебе?
Или...ты впредь меня не видишь?

Так глупо задавать вопросы,
Когда ответы знаешь сам,
Но строить замки и надежды —
привычку ты мне прививал...

Я так наивно в что-то верю,
Вспоминаю день и ночь,
Как души родственно любили,
Реальный мир отставив прочь.

Сердца стучали в унисон
И каждый миг, все больше, вновь,
Мы разжигали трепет страсти
Виной всему  была любовь.

Бессменно чувственно, так нежно —
Лилось рекой наше влечение.
Ласкали слух мой комплименты
Ах, это сладкое забвение...

Я вспоминаю, я не скрою
И чудно это осознать,
Что на задворках моей жизни
Я в силах что-то испытать.


***
Уже полуночь миновала,
Но в это время — не до сна.
Пишу стихи я рьяно, снова...
Все тихо. в комнате одна.

И набираю буквы, точки,
Еще не дописав строку,
Уже я представляю точно,
О чем я вскоре напишу.

Летят часы, проходит время,
Все будто замерло во сне.
В душе моей невольно блудит,
Сгорает томность в темноте...

И обжигает скорость пальцы,
Я тороплюсь все дописать.
Внести в едино сотни мыслей,
И крепко рифмой завязать.


Я был болен тобой в феврале
И остался больным до июля.
Прямо в сердце дыханьем весны,
Так безмерно, пленительно любим!..

Это время - пора наших чувств,
Воспаленных в груди так от боли.
Сладкой речью любови из уст...
Я пленен лишь тобой. Я безумен!

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10

WordPress шаблоны, ужас. Перевести PHP строку в число.